Собрание местного литературного объединения. Открыл его грузный, весь из себя видный мужчина.

— Товарищи корифеи, – начал он, – сегодня мы должны разобрать творчество нашего молодого коллеги Семочкина, простите, Семечкина Ивана. А вот и он.

Тут говоривший указал на щуплого молодого человека в чёрном костюме.

— Рекомендую.

Иван Семечкин стоял, смущённо опустив голову, и краснел.

— Простите, как Вас величают, коллега? – раздался голос одного из корифеев.

— Иван Александрович.

— Так вот, Саныч, Вы не обижайтесь, если наши выражения покажутся Вам слишком круты, хорошо?

— Хорошо.

— Пётр Семёныч, познакомьте, пожалуйста, нас с его творчеством, – предложил корифей.

— Весь из себя видный мужчина покряхтел, посмотрел по сторонам, взошёл на трибуну, взял стопку бумаг, просмотрел её мельком и, наконец, начал:

— Вообще говоря, Иван Саныч писать не умеет. Но через это мы все прошли, так что Семочкин, простите, Семечкин, не падайте духом. Хотя Вы застопорились на одном уровне и, по-видимому, из Вас толку не выйдет. Ну, да ладно. Я бы Вам посоветовал бросить это занятие, если Вы намерены стать писателем.

— А можно поконкретней, – несмело подал голос новоиспечённый литератор.

— Можно и конкретно. Описание у Вас вообще никуда не годится. Хотя у Вас есть определённые плюсы, но, знаете, – видный мужчина посмотрел на люстру и продолжил, – у Вас нет чувства языка. Вам бы неплохо Гоголя почитать, у него, знаете, в этом отношении очень хорошо получается.

— Пётр Семёныч, – перебил говорившего один из корифеев, – Вы для наглядности прокомментируйте что-нибудь из Семочкина, простите, Семечкина.

— Пожалуйста, – с готовностью откликнулся видный мужчина. Он покопался в стопке бумаг и начал:

— Вот, к примеру: «Из дверей оранжевого деревянного дома с мезонином и голубыми колоннами выпорхнула дама». Простите, как это «выпорхнула»? Это клушка из чего-то там может выпорхнуть. Это никуда не годится, сами понимаете. Далее: «Лакей тут же захлопнул даму дверцами». Что значит «захлопнул даму»? Это дверцу можно захлопнуть, а не даму. Сами видите, какое безобразие. Опять же: «На тысячу с лишним вёрст неслись, извиваясь, горные возвышения. Точно как-бы исполинский вал какой-то бесконечной крепости». Как это могут извиваться горные вершины? Не змеи ведь. И потом, бесконечных крепостей не бывает. И что это за дикое сравнение – вал и горы? Горы вон какие большие! А вал, какой не исполинский, а всё же намного меньше.

— Позвольте, – заговорил Семечкин, – Вы перепутали. Вы читаете «Мёртвые души» Гоголя.

— Кого? – опешил видный мужчина.

— Гоголя.

— Гоголя? – он несколько помедлил, но быстро нашёлся. — Знаете, Семочкин, простите, Семечкин, кстати говоря, Гоголь был слабым писателем. Потому-то и проходил бедняга всю жизнь босяком. Вот так-то.

И видный мужчина нравоучительно поднял палец вверх.

«Маяк». 28 июля 1990 года.